|
Перед войной я работал в 1-м Московском медицинском институте ассистентом факультетской хирургической клиники, руководимой Н. Н. Бурденко. Будучи главным хирургом Красной Армии, Николай Нилович подолгу задерживался в Главном медицинском управлении и приезжал в клинику озабоченный, усталый. Хорошо помню, как,  собрав врачей на совещание, он вкратце разъяснял международную обстановку и подолгу говорил о мерах, которые нужно принимать, чтобы быть готовыми ко всяким неожиданностям. Он садился вместе с нами за подбор материалов к составлению инструкций и указаний по военно-полевой хирургии, постоянно подчеркивая, что дело это очень важное и не терпит отлагательства. — У нас существуют десятки хирургических школ и направлений,— говорил Бурденко,— в случае войны может возникнуть разброд в организации медицинской помощи и методах лечения раненых. Этого допустить нельзя. Мы должны иметь единую систему этапного лечения, строго соблюдая принцип преемственности в обслуживании раненых и больных на различных этапах эвакуации.
1941 год мы встретили в заботах и тревогах. Под влиянием бесед с Николаем Ниловичем темы наших занятий все больше приближались к военно-полевой хирургии. Студенты учились технике гипсования, скелетному вытяжению, переливанию крови, первичной обработке ран. «Неотложку» просили доставлять в клинику больше больных с открытыми переломами костей и другими травмами.
Профессор нередко приходил на занятия со студентами в перевязочную и показывал, как нужно иссекать края загрязненных ран, как обезболивать место операции с помощью раствора новокаина, учил, какие ткани после хирургической обработки следует зашивать наглухо, а какие оставлять открытыми.
Николай Нилович увлеченно демонстрировал, как следует накладывать фиксирующие приспособления на поврежденные конечности — гипсовые лангеты и шины Дитерихса. Делал он это изящно, ловко, похваливая помогавших ему расторопных студентов.
| 
