|
Прощаясь, начальник санитарного управления фронта похвалил нас:
— Молодцы, что не растерялись при этаком-то наплыве раненых, хорошо организовали работу.
Не скрою, было приятно слышать такие слова. Но подумал: интересно, какой получился бы разговор, если бы начальство приехало к нам в госпиталь дня два-три назад... Да, видно, им сам бог внушает, когда лучше инспектировать подчиненных!
— Ну а что касается недостатков,— сказал в заключение начсанупра,— то вы их сами видите и, конечно, устраните. Желаю вам, армейский хирург, успехов в работе!
Я был удивлен таким обращением и счел своим долгом уточнить:
— Простите, но я — ведущий хирург госпиталя...
— Ну так будете армейским хирургом,— улыбаясь, ответил Устинов.
Крылов, услышав этот диалог, расстроился, решив, что меня и в самом деле заберут из госпиталя. Я его успокоил, сказав, что переходить никуда не собираюсь, все видят, что и здесь работы хватает.
Вскоре подошел фронтовой транспорт, и большую часть раненых вывезли. Остались у нас одни нетранспортабельные раненые, среди них двое особенно «тяжелых». У одного газовая гангрена развилась после слепого осколочного ранения голени, у другого — плеча.
Оперированных я стал вести так же, как в аналогичном случае в Казани. Обоих положил в анаэробную палату. Рядом оборудовали специальную перевязочную, приставили к ним лучших сестер.
Состояние у раненых оставалось тяжелым, температура доходила до 39 градусов. Оба жаловались на распирающие боли в месте ранения.
После широкого рассечения, переливания крови и введения противогангренозной сыворотки, а также поясничной блокады у раненого в голень дело быстро пошло на поправку. У раненого же в плечо процесс неожиданно стал распространяться на грудь и спину. Пришлось разрезы делать и там. Оперировать его приходилось по 2—3 раза
в день, а в общей сложности он перенес около 13 операций. Ценой упорной борьбы, длившейся целый месяц, удалось спасти раненому руку. Правда, мышечной ткани в области плеча осталось немного, но рука полностью сохранила подвижность.
|
