|
Однако командир получил шифровку минуты за три до обнаружения подводной лодки, за это время можно было успеть подменить и меня, и Тимошина, и других молодых матросов. Но командир, видимо, намеренно не стал этого делать, и поэтому сомнения старпома прозвучали как упрек.
Неужели я что-нибудь напортачил? Мысленно проигрываю в уме все свои действия и кое в чем уже начинаю сомневаться. А так ли уж точно я держал курс при атаке с РБУ? А не слишком ли большими были циркуляции на противолодочном зигзаге?
Наконец появляется шифровальщик. Его обычно непроницаемое лицо хотя и не расплывается в улыбке, но отсветы какого-то радостного внутреннего сияния в нем есть. Значит, дела наши не так уж плохи.
— Добро,— тоже со сдержанным удовлетворением говорит командир, размашисто расписываясь на бланке шифрограммы. Возвратив ее шифровальщику, закуривает. Движения его как в замедленной киносъемке. Вот он вытягивает из кармана пачку «Явы», долго раскрывает ее, смотрит на желтые патрончики мундштуков, словно выбирает, который получше, выщипывает сигарету, разминает ее, всовывает в рот и. начинает хлопать себя по карманам, отыскивая спички. Но уже щелкнули сразу три зажигалки, и три язычка пламени весело отплясывают в лукавых глазах командира. Дольше томить публику он не стал и, еще не прикурив, объявил:
— Пожалуй, этот фейерверк кстати. — И выкинул
вверх пятерню.
Однако восторга по этому поводу никто из офицеров вслух не выразил. Наоборот, нетерпение на лицах сменилось напускным равнодушием. Должно быть, офицеры мстили командиру за то, что он так долго томил их
Душу.
А у меня нет сомнений, что они рады. Наверное, больше «тройки» от нас с Тимошиным и других молодых матросов они и не ожидали. «Четверка» их, пожалуй, даже удивила бы. А уж на «пятерку» они явно не надеялись. Поэтому на лицах кроме напускного равнодушия прочитывается еще и неподдельное удивление.
|
