|
Должно быть, старший лейтенант Самочадин намеревался рассказать еще одну забавную историю, но тут на мостике появился шифровальщик — личность на корабле, пожалуй, самая неразговорчивая — и, как всегда молча, протянул командиру корабля шифрограмму. Капитантретьего ранга Полубояров пробежал ее взглядом и озабоченно сказал:
— Кажется, наше командование тоже не лишено чув* ства юмора. Дает нам полную выкладку.— И, построжав, приказал вахтенному офицеру: — Учебная тревога!
По всему кораблю зазвенели колокола громкого боя, закрякали ревуны, загрохотали под матросскими ногами палубы и трапы. Офицеров с мостика как ветром сдуло, с боевых постов и командных пунктов начали поступать доклады. Едва старший помощник успел доложить командиру о том, что корабль к бою готов, как из рубки акустиков донесся голос Славки Тимошина:
— Слышу шум винтов подводной лодки! Курсовой правый борт восемнадцать, дистанция...
— Право руля! Курс двести девяносто три!
— Есть, право руля! — репетую я, перекладываю руль и оглядываюсь.
Старшина второй статьи Охримеиков, по тревоге появившийся было в рубке, куда-то исчез. Похоже, он вместо меня отправился в румпелыюе отделение. Выходит, мне доверяют и все маневры при атаке подводной лодки. Капитан-лейтенант Холмагоров, подняв голову от кальки маневрирования, ободряюще кивает, но не без тревоги поглядывает на репитер гирокомпаса.
Картушка компаса крутится плавно. Бросаю мимолетный взгляд на нос корабля, он тоже плавно катится вправо. В океане это трудно заметить, мне помогает высунувшееся из-за горизонта облачко — единственный в этом однообразии ориентир. Конечно, облачко тоже движется, но оно далеко, и его перемещение относительно нас весьма условно.
|
