|
Говорят, ты посылочку получил? — подкатывался он к Тимошину, действительно получившему из дому ящик апельсинов и блок сигарет «Дымок», которых здесь Даже по «блату» не мог достать у Верочки старшина второй статьи Охрименков.
Старшина же как-то и спросил у Воронина:
— Я вижу, вы на новый сорт сигарет перешли?
— Ага, — весело согласился Воронин. — Раньше все больше казенные курил — махорочные, а теперь в основ-нЪм чужие.
— Свои-то что же не курите?
— А мне, товарищ старшина, врачи запретили.
Зато когда выпадала легкая работа, Воронин становился неузнаваемым. Он весь как-то преображался, работал весело и быстро, сыпал пословицами и прибаутками, которых знал немало, но нередко переиначивал их на подходящий к моменту лад:
— Что с возу упало, то не вырубишь топором, — говорил он, засовывая под бушлат банку тушенки из оброненного «нечаянно» ящика.
После легких работ его почти всегда отмечали за усердие. Поэтому в «карточке поощрений и взысканий» у него набралось благодарностей не меньше, чем у самых старательных матросов. Узнал я об этом случайно, когда капитан-лейтенант Холмагоров поручил мне перед инспекцией перепечатывать на машинке эти карточки и, обнаружив, что я умею это делать двумя пальцами, сказал:
— Да вам же, Севастьянов, цены нет! Остальные печатали одним пальцем, будто клопов давили... Между прочим, до вас эту работу выполнял матрос Воронин. — Холмагоров посмотрел на меня так многозначительно, что я сразу догадался: о том, что я мыл посуду за Воронина, капитан-лейтенант уже знает.
Воронин между тем относился ко мне с прежней покровительственной снисходительностью.
— Дружба в нашей флотской жизни — первейшее дело, — поучал он. — Ты меня один раз уважишь, а я тебе Два раза помогу.
Как выяснилось из той же карточки, перепечатанной мною двумя пальцами, земляком мне Воронин не приходился: он родился в Краснодарском крае, а я на Южном
Урале.
| 
