|
Славка затащил меня в кабинет гидроакустики и, включив магнитофон, стал пояснять:
«Вот это сциены, крупные тропические рыбы. Их голоса тут записаны в брачную пору. Слышишь, как они визжат? А вот это тоже они, только теперь они поют птичьими голосами. А вот сейчас, слышишь, кто-то хрюкает? Это морские черепахи...» «А петухи почему поют?»
«Это триглы, их и верно морскими петухами прозвали. А вот это дельфины щебечут. А ты говоришь, что рыбы немы».
«Так ведь не я говорю, а поговорка такая». «Устарела твоя поговорка. А теперь вот послушай шумы корабельных винтов».
Признаться, в шумах винтов я тогда не очень-то разобрался, вряд ли смог бы отличить крейсер от какой-нибудь шаланды. Но к Славке с тех пор стал относиться ¦ если уж не с почтением, то с уважением, по меньшей мере.
Поэтому сейчас меня очень обидело чье-то пренебрежительное замечание:
— И этот туда же! Небось трактор от таракана отличить не сможет.
Но тут за Славку заступился капитан-лейтенант Молок а шциков:
-— А вы, Крашенников, уже забыли, как еще недавно на клотик за чаем лазили?
Кубрик взорвался гомерическим хохотом. Видимо, этот Крашенников когда-то «купился» на древний моряну кий розыгрыш.
Молоканщиков, выждав, пока кубрик успокоится, продолжал:
— Между прочим, матрос Тимошин уже допущен к самостоятельному несению вахты. И вообще, молодое пополнение на корабль пришло хорошее...
В принципе меня не удивило, что Тимошина так быстро допустили к самостоятельному несению вахты, но то, что Славка не сказал мне об этом, меня почему-то обидело. Славка был мне ближе других однокашников и, кажется, мог бы поделиться со мною своей радостью. И если уж признаться честно, то и заело немножко, мне не хотелось отставать. Поэтому после обеда, когда начались занятия и тренировки на боевых постах, я попросил старшину второй статьи Охрименкова потренировать меня в румпелыюм отделении. Тот спросил разрешения у капитан-лейтенанта Холмагорова, и командир боевой части дал «добро».
| 
