|
Сейчас самое главное — вовремя отвести руль и одержать корабль, чтобы оказаться точно на курсе. Хорошо еще, что океан на редкость спокоен, не сбивает с курса волна.
— На румбе двести девяносто три!
— Так держать! Носовая РБУ, товсь!
Теперь надо вести корабль как по ниточке. Стоит отклониться от курса хотя бы на одну десятую градуса, как реактивные бомбы уйдут от местонахождения лодки далеко в сторону. Я один могу сорвать атаку, свести на нет усилия сотен людей, потративших тысячи часов на отработку своих действий до автоматизма. Сейчас, я ощущаю корабль как живое существо, слышу малейший его вздох, трепетную дрожь. Наверное, вот об этом и говорил мне когда-то Охрименков. Нависшая над кораблем тишина ожидания натянула во мне каждый нерв. Но нервничать мне нельзя. Надо, не ослабляя внимания, действовать свободнее, спокойнее и увереннее. Сейчас, когда я ощутил корабль, кажется, я способен действовать именно так.
— Залп!
Вспышка на полубаке. Он сразу окутывается оранжевым облаком, из которого одна за другой, сорвавшись с направляющих, с воплями устремляются в небо реактивные бомбы. И вот уже вдали, почти у самого горизонта, поднимаются султаны воды, сливаясь в огромную темную клумбу. Она оседает медленно, будто нехотя погружается в океан.
— Пеленг меняется вправо, тон эха ниже! — слышится
Доклад Тимошина.
— Вперед самый полный!
Звякает машинный телеграф, корабль, вздрогнув, набирает ход. И опять я ощущаю это каждым нервом и мускулом. Облачко, высунувшееся было из-за горизонта, или снова упало за него, или расплавилось в нежарком огне полярного солнца. У меня нет больше ориентиров, Движение корабля я ощущаю лишь по напряжению в ногах.
Палуба уходит из-под ног, и лезет непрошена--в голову еще одно воспоминание.
После того веселого дождя с радугой подскакал к
нолевому току верхом на гнедой лошадке мальчик леи десяти и озабоченно спросил:
«Не намочило?»
|
