|
Слушай, землячок... У меня тут такое дело... — Воронин стеснительно помялся. — Ты тут недавно, а у меня здесь уже девчонка завелась. И вот как раз сегодня у нее день рождения. Ну не фотографию же я ей в подарок понесу? А у меня, можно сказать, судьба сегодня решается. Хочется что-нибудь такое преподнести, а с деньжатами, сам понимаешь, не густо. Может, одолжишь рублей восемь? Я со следующей получки отдам.
Сдачу с червонца он давал мелочью:
— Рубль шестьдесят пять, рубль шестьдесят восемь, а двушку я на телефон-автомат оставлю. Надо же предупредить. А на бандероль тебе и так хватит.
Однако отправить бандероль мне не удалось: к тому времени, когда я сошел с корабля, почта уже закрылась, и я решил побродить по городу. После строго размеренной и однообразной корабельной жизни веселая суета городских улиц казалась особенно привлекательной. Однако улиц было всего две, они тянулись вдоль берега бухты, повторяя ее очертания, от них разбегались по распадкам и карабкались на сопку полутемные переулочки. Эти не-Реулочки с одно- и двухэтажными деревянными домами, с палисадниками из кривых низкорослых березок чем-то напоминали мой родной городок. А для меня оставалось наиболее близким то, что привлекало меня еще в детстве. Может, потому, что впечатления детства были ярче
и непосредственнее.
Мне опять вспоминались парикмахерская и булочная напротив окон нашего дома, Копыч и серебряные нити веселого дождя, хлопавшего по брезентовому тенту, и ра-
дуга, пьющая воду из озерка на опушке дальнего леса. А вот лицо Тони Канарейкиной я уже забыл, вспоминав лось лишь ощущение ее мокрых волос, холодивших мое плечо.
|
