|
Медсанбат с ходу включился в работу. Жилые строения разрушены, палаток не хватало, а раненых поступало много. В первые дни наступления дивизии в медсанбате  скопилось 454 раненых, а госпиталей поблизости не было. В течение трех дней хирурги не отходили от операционного стола ни на час. Потом помог мороз. Раненых после хирургической обработки смогли эвакуировать в госпиталь армии. Во время боев за Кривой Рог медсанбат принял около полутора тысяч раненых — из своей дивизии 1102 человека и из других частей свыше 300 человек. Обо всем этом я узнал, когда 48-я дивизия вошла в состав 28-й армии. Признаюсь, нечасто в те дни доводилось слышать столь исчерпывающую характеристику медицинской службы дивизии, да еще из уст прославленного генерала. Мы прониклись особым уважением к медикам дивизии и внимательно следили за их трудной работой по оказанию помощи раненым, особенно когда наступила боевая страда в лесах и болотах Белоруссии.
Гвардейцы 48-й стрелковой дивизии рвались к Бресту. Вместе с войсками в село Березовку, ближе к месту боев, перебазировался и дивизионный медсанбат. Впереди шла машина, в которой ехал хирург В. П. Артамошин. Он спешил, потому что хорошо знал, как важно все оборудовать до начала боевых действий.
Санитарная машина обгоняла пехоту, артиллерию. И вдруг — взрыв. Противотанковая мина. Артамошина, отброшенного взрывной волной, ранило в ноги. О том, что было дальше, рассказывает генерал Корчиков:
«Главного хирурга и других раненых отправили в ближайший хутор. Я был крайне обеспокоен случившимся. Тревогу вызывало ранение Артамошина, да и медсанбат лишился своего лучшего хирурга. Как они справятся без Василия Прокофьевича? Кто из врачей в полевых условиях — в землянке или палатке — решится сделать, скажем, полостную операцию? Заменить его в данное время было некому. Артамошин решался на самые сложные операции и лишь в крайнем случае отправлял раненых в тыл. А как будет теперь? Я решил побывать в медсанбате. Прибыв туда, даже удивился: ни суеты, ни растерянности. Около медсанбата сидели и стояли раненые. Санитары кого-то увозили, медсестры делали уколы, готовили к операции. Все было буднично. Мне даже показалось, что я слышу голос Артамошина, как всегда, спокойный и ровный. Я не выдержал и вопреки строжайшему запрещению заглянул в операционную. У операционного стола стоял Василий Прокофьевич. Но стоял на коленях на какой-то подставке. Ноги его были забинтованы. Обливаясь потом, морщась от нестерпимой боли, он оперировал раненого.
|
