|
Раненых привозили в санях, закутанными в тулупы и полушубки. Повязки промокли, загрубели: видно, не хватало перевязочного материала, а может быть, и негде было менять повязки. Мы бережно снимали бойцов с саней, на носилках переносили в сортировочное отделение, поили горячим чаем. Тех, кого можно, мыли в бане и отправляли в перевязочные и операционные.
 И вновь врачи и сестры трое суток без отдыха стояли у операционных столов. Мужество и выносливость раненых поражали: при самой тяжелой операции не слышалось ни стона, ни криков, только лихорадочно блестели глаза, скрипели зубы... В одну из таких ночей меня вдруг срочно позвали в палатку, где оперировала легкораненых Галя Дмитриева, молодой, недавно прибывший к нам врач. Она лежала на кушетке и стонала. Осмотрев ее, сразу понял: острый аппендицит. Было три часа ночи. И, как на грех, забарахлил движок — начал чихать, а потом и вовсе заглох. Откладывать операцию до утра нельзя — нагноившийся аппендикс мог легко прорваться, и тогда дела будут плохи, разовьется перитонит.
Зажгли светильники, сделанные из гильз. Свету от них, конечно, не ахти сколько, но что поделаешь! Уговариваю Галю согласиться на операцию, убеждаю:
— Вы ведь врач и не хуже меня понимаете, что может быть, если промедлим с операцией...
Наконец Галя согласилась. Понимала ли она, что оперировать ее придется почти вслепую?..
Лена Алферова дала больной эфирный наркоз, Ксения Ивановна Чуркина и Антонина Ивановна Лапина ассистировали. Когда вскрыли живот, я пальцем «вывихнул» в рану огромный флегмонозный отросток, который с минуту на минуту готов был, как бомба, разорваться. Бережно, подобно саперу, обезвреживающему мину, освободил воспаленный отросток от рыхлых спаек, перевязал брыжейку отростка, пережал у основания аппендикс. Предстояло отсечь его между зажимом и лигатурой.
Операция в разгаре, а светильник то горит сносно, то начинает трещать и гаснуть. Принесли другой — тоже чадит. Пришлось ждать, когда наладят освещение. Все волновались — рядом легковоспламеняющийся эфир, долго ли до беды. Кроме того, в рану могла попасть копоть и грязь от светильника...
Когда наконец операция закончилась, все облегченно вздохнули. Подруги на руках отнесли Галю в палату рядом с операционной. К общей радости, она быстро поправилась и снова заняла свое место в строю. Но моя «расписка» на животе осталась и поныне. При встрече Галя непременно вспоминает об операции при коптилке.
|
