|
Когда я наложил ему жгут, сделанный из носового платка, он тихо сказал:
— С-сволочь! Надо бы его тут же кончить, да не смог — ног у него нет...
 Тут прибежал пожилой немец в форме военного врача, начальник госпиталя. Дрожа как в лихорадке, он на ломаном русском языке стал лепетать, что раненые не знали, что госпиталь находится в зоне, занятой советскими войсками, поэтому и произошло несчастье... Оказывается, увидев советского капитана, тяжелораненый немецкий офицер выхватил из-под подушки «вальтер» и выстрелил.
К счастью, пуля прошла через мягкие ткани плеча, не задев кости. Воспользовавшись операционной госпиталя, я обработал раны и наложил асептическую повязку.
Вместе с Романом Ивановичем капитан провел с начальником госпиталя соответствующую беседу, объясняя, кто мы и зачем приехали. Немцу было приказано предупредить персонал и раненых о последствиях возможных провокаций.
Вскоре в сопровождении врачей госпиталя мы уже обходили палаты. За четыре часа, проведенные там, ни одного инцидента не произошло. Нас встретили врач и медицинская сестра, они же. как могли, докладывали о своих раненых и больных. Но все были напряжены...
Попав в свою стихию, я, забыв об опасности, осматривал раненых, спрашивал, делал замечания, когда видел, что раненого долго не перевязывали, повязка промокла. Но Р. И. Шарлай все время был рядом, жестко осматриваясь вокруг. Я видел, что под халатом он держал наготове револьвер. Закончив обход госпиталя, мы убедились, что случайно попавших сюда людей не оказалось.
Мы уехали в санитарный отдел армии.
Здесь Александр Маркович Тарасенко сообщил новость: мне необходимо срочно выехать в штаб фронта, договориться об эвакуации раненых и представиться главному хирургу 1-го Украинского фронта профессору Михаилу Никифоровичу Ахутину.
Имя это мне было давно известно. Ахутин — прославленный военный хирург, выдающийся ученый. С его трудами знакомился не раз, и мысль о встрече радовала.
|
