|
Небольшой городок кажется вымершим, безлюдным. Ни одного человека на улице или во дворах домов. Только, идя по тротуару, замечаем, как в окнах домов слегка отодвигается занавеска и нас сопровождают до следующего дома настороженные глаза.
Но когда траурная процессия шла по центральной улице города и сводный армейский оркестр играл траурные мелодии, немцы не усидели дома, вышли из домов, остановились у калиток. Женщины плакали навзрыд,— конечно, не о нашей тяжелой утрате, а о своем горе. За войну в редкую немецкую семью почтальон не приносил «похоронку» с фронта. Гитлер и его свора строго карали тех, кто отмечал траур о близких, погибших на войне. А здесь случилось необычное — нервы не выдержали, сдали, особенно у женщин. Они стояли опустив головы, не стесняясь, плакали — о потере мужа, сына, о несбыточных мечтах...
В штаб фронта я все-таки прибыл, но не на машине, а самолетом, так как шоссейная дорога в нескольких местах была перерезана блуждающими гитлеровскими частями.
Здесь встретился с генерал-лейтенантом медицинской службы профессором М. Н. Ахутиным. Тяжелые годы войны, беспокойная бивуачная жизнь, бесчисленные операции то в одной армии, то в другой измотали Михаила Никифоровича. Он выглядел далеко не таким бодрым и здоровым, каким его видел перед войной в Москве. Вместе с ним в армии находилась его жена, тихая, заботливая и очень приветливая женщина. Екатерина Георгиевна, врач по профессии, все годы войны была вместе с Михаилом Никифоровичем, работала в одном из специализированных госпиталей фронта.
Встретились мы как хорошие знакомые. Кратко доложил обстановку в армии, рассказал о трудностях с эвакуацией раненых в госпитали фронта. Шли ожесточенные бои, и надо было оперативно вести лечение и эвакуацию раненых в новых условиях.
Михаил Никифорович говорил в основном об организации специализированной помощи, обеспечении госпиталей хорошими специалистами и необходимым оборудованием. Ахутин с гордостью подчеркивал, что ни одна армия в мире не имеет такого количества высококвалифицированных врачей.
|
