|
Ну да, у нее начались выпускные экзамены. А «послезавтра» — это значит сегодня, г- Петя, одолжи свою безопаску.
— А что, твоя электрическая не тянет?
— Должно быть, ножи притупились.
— Понятно! — усмехается Петр и лезет в тумбочку.
В предписании был указан далекий заполярный город и номер войсковой части. Старший мичман Масленников расшифровал его:
— Это большой противолодочный корабль. На него из отряда отправились еще двадцать восемь наших выпускников — радистов, минеров, сигнальщиков, торпедистов,
акустиков. А добираться туда так: поездом доедешь до Энска, а оттуда до базы ходит рейсовый катер. Чемодан у тебя тяжеловат, цопроси кого-нибудь из попутчиков помочь, а то как бы шов не разошелся.
Федор Харлампиевич заказал такси, на вокзал мы приехали рано: состав только еще подавали. Толкала его древняя «кукушка», и старший мичман Масленников, глядя на ее попыхивающую дымком трубу-раструб, почти умиленно заметил:
— Вот и у них вышибала.
На флоте «вышибалами» называли портовые буксиры, которые выводили из гавани «за ноздрю», то есть за клюз, большие, неповоротливые корабли и суда или в непогоду расталкивали по затишкам гавани более мелкие посудины, чтобы не расколотились они о бетонные причалы. Портовые труженики, как и архаическая «кукушка», тоже работали на угле и нещадно дымили, от них оставался в гавани устойчивый, как в старом ботинке, годами не выветриваемый запах. Здесь, на вокзале, к запаху угольного дыма примешивался запах карболки, и смесь их возбуждала во мне тоску по дому...
В нашем городке расталкивала по запасным путям порожние вагоны вот такая же «кукушка», а старенький, еще дореволюционной постройки, вокзал тоже пропах карболкой...
— Сын? — кивнув на меня, спросил у старшего мичмана пожилой проводник, откидывая железную крышку над лесенкой, ведущей в вагон.
Масленников удивленно вскинул брови, потом пристально посхмотрел на меня, словно бы ища во мне сходство с собой, должно быть, не нашел, но согласился:
— Вроде бы так...
|
