|
— Разрешите переобуться, товарищ старший мичман?
— Чтобы через две минуты быть в строю, разрешает Масленников.— Из-за одного разгильдяя я не намерен задерживать остальных.
.jpg)
Можно подумать, что я намерен. Ребята, наверное, не простят мне и двух минут, ибо это последнее наше увольнение перед отъездом на корабли и тут счет идет не на минуты, а на секунды. Кому-то надо успеть купить в гарнизонном военторге то, чего не найдешь в корабельном ларьке, кому-то навестить знакомых, кому-то попрощаться с девушкой.
Я бегу в баталерку, хватаю с полки свои хромовые ботинки, не развязывая шнурков, выдергиваю ноги из яловых, нагибаюсь и...- лечу головой вниз. То ли ют полоснувшей по животу боли, то ли от удара головой о нижнюю полку теряю сознание, а Когда прихожу в себя* то обнаруживаю, что лежу,- скрючившись, на палубе, а надо мной простирается до самого потоЛка стройная, как кипарис, фигура старшего мичмана Масленникова. Мгновенно соображаю, что отведенные мне две минуты уже истекли, ребята ушли в город, а мне увольнение уже не светит, стало быть, с Экономикой я сегодня не увижусь.
— Курсант Севастьянов, в чем дело?
Я пытаюсь вскочить, но в живот снова будто вонзается что-то острое и раскаленное, и я лишь переваливаюсь на другой бок: «Кипарис» переламывается пополам, и я совсем близко вижу встревоженный взгляд Масленникова.
— Что с тобой, Володя?
От столь неожиданного обращения ко мне я теряю Дар речи и лишь указываю на низ живота. Масленников кладет на живот ладонь, осторожно нажимает и вдруг резко отдергивает руку. Я вскрикиваю.
— Так, ясно. — Несколько мгновений он раздумывает о чем-то и подытоживает: — Ну и дела!
Без натуги, будто что-то едва весомое, поднимает меня, относит в кубрик и опускает на койку. —: Дневальный!
|
