|
Спасибо, Федор Харлампиевич! — крикнул я уже на беку. — Обязательно напишу!
От вокзала в Энске до пристани чемодан мне помог донести ефрейтор-пограничник. Но поезд наш опоздал, рейсовый катер не стал его ждать и отошел минут десять назад, а следующий будет только ночью. Дежурный по причалу посоветовал добираться на буксирном пароходике.
Буксир стоял у другого причала, туда уже бежали несколько человек, тоже опоздавших на катер.
Едва поднялись на борт буксира, как убрали сходню и отдали швартовы.
День выдался тусклый, как старая алюминиевая миска, из которой вахтенный матрос выковыривал ложкой пшенную кашу. Он сидел прямо на кнехте, повернувшись спиной к ветру, подняв воротник залосненного бушлата. На вид ему было лет двадцать пять. Я подумал было, что он уже отслужил срочную службу на флоте, но тут же отверг это предположение. В учебном отряде мы проходили практику на кораблях, и я уже знал, что любой матрос,
^прослуживший на военном корабле хотя бы месяц, никогда не сядет на кнехт, а тем более не станет вот так, прямо за борт, выбрасывать кашу.
Стоявший возле рубки старший лейтенант сердито заметил:
— Свинарник, а не пароход! — И, обращаясь к матросу, добавил: — Смотрите, как вы борт загадили!
Матрос вытер тыльной стороной ладони сальные губы и усмехнулся:
— Ничего, старлей, вон за тем поворотом волной все начисто смоет.
И верно, едва буксир повернул за мыс, как налетел холодный ветер, взворошил воду и начал забрасывать брызги на палубу. Мы с ефрейтором укрылись за ходовой рубкой. Остальные пассажиры спустились вниз, в кубрик, только на корме осталась девушка в плаще из модной блестящей серебристой ткани. Даже издали было видно, какое у девушки бледное лицо, — кажется, у нее начинается приступ морской болезни, пожалуй, она поступила правильно, что не пошла в кубрик.
|
