|
— А не заливаешь? — Воронин взял у меня дудку, повертел перед глазами, что-то рассматривая. — Если бы серебряная была, то на ней проба должна стоять.
 — Какая там проба, если ее безногий матрос сделал! — И я рассказал Воронину про матроса Колоколышкова.История эта на Воронина не произвела никакого впечатления, однако к самой дудке он отнесся почтительнее: дыхнул на нее, осторожно протер рукавом форменки и, взвесив на ладони, спросил:
— Интересно, сколько она может стоить? Нынче серебро-то, я слышал, подорожало. А тут граммов триста будет, не меньше...
Я вырвал у него дудку и спрятал в рундук.
— Ну ладно, уж и пошутить нельзя, — начал было успокаивать меня Воронин, но, поглядев мне в глаза, отошел.
Тогда я не придал этому разговору никакого значения,
но сейчас, вспомнив, как Воронин взвешивал дудку на ладони, уже почти не сомневался, что именно он «увел» ее.
А имею ли я право подозревать Воронина лишь на этом основании? Впечатления — не доказательство. Надо бы пошарить у него в рундуке, но опять же — какое я имею право обыскивать? Доложить старшине второй статьи Ох-рименкову? Но это, во-первых, будет похоже на фискальство, а во-вторых, если дудку украл не Воронин, в какое же положение поставлю я старшину? Нет, я должен сам ее найти.
Дневалил опять Василь Гурьянович, и я решил рассказать ему о своей неприятности.
— Ты помнишь боцманскую дудку? — спросил я его.
— А как же!
— Так вот, пропала она у меня.
— Может, где потерял? — понадеялся Василь.
|
