|
У всех. Я решил завалиться спать и уже начал раздеваться, когда в кубрик спустился Воронин.
— Ну как, землячок, жизнь? — спросил on.
 — Живем — хлеб жуем, — ответил я словами Копыча.— А я слышал, будто ты чехол с пеленгатора утопил.
— Был грех.
— Ну и что тебе за это было?
— Пока ничего. Зато старшине второй статьи Охри-менкову командир бэче выволочку устроил. Мне даже как-то неловко перед старшиной.
— Ничего, переживет. Между прочим, был у меня с ним разговор. Еле упросил я его на первый раз не наказывать тебя.
— Ну и зря, я сам сумею за себя ответить. Тем более что в данном случае виноват только я.
— Еще успеешь «фитилей»-то нахватать... Воронин присел на банку и сказал назидательно:
— Самое главное в службе что? Не высовываться! Свое дело, конечно, делать надо, тут если даже и не захочешь, так все равно заставят. Однакр на глаза начальству лишний раз лезть не стоит. А ты вот, я слышал, уже и в кают-компании побывать успел.
— Так ведь вызывали.
— Зачем?
— На боцманской дудке играть. Вот на этой. — Я показал Воронину дудку. — Офицерам захотелось послушать. По-моему, им понравилось.
— Где-то я видел такую, — сказал Воронин равиодуш-i но. — И что они такого в ней нашли? Свистулька, она if есть свистулька.
— У этой звук особый. Она же из чистого серебра
| 
