|
Ну, а без ног, понятно, служить на корабле невозможно, а душа-то у матроса никак не могла оторваться от флота. Вот и не поехал он после госпиталя домой, а остался в Севастополе. Однако применения себе на суше не нашел. Я-то, вот видишь, приспособился. Думаешь, почему я именно сапожником стал? А чтобы людям, у которых ноги целые остались, удобнее ходить было. Когда я вижу, как человек, притопнув ногой в починенном мною сапоге или ботинке, остается доволен, то мне кажется, будто я сам надел тот сапог или ботинок... — Копыч опять было умолк и достал папиросу, я подумал, что пауза и на этот? раз затянется надолго, но он сразу закурил и тут же про^ Должил: — Ну, а Колокольников, значит, к работе никакой не приспособился, а целыми днями сидел на берегу,
смотрел на стоявшие на рейде корабли и тосковал до самой крайности. А с кораблей до него доносился перезвон склянок, пересвист боцманских дудок, зычные слова команд, и еще больше начинала тосковать матросская душа по морю.
Долго ли так продолжалось, не знаю, только однажды Коло'колышков склепал из чистого серебра такую дудку, какой еще не бывало. Может, вот эту самую, а может, н другую, потому что после этого он еще много дудок сделал по заказу и тоже из чистого серебра. Разошлись эти дудки по всем морям и океанам.
Почитай, более ста лет с тех пор минуло, а вот Ко-локольникова не только на Черноморском, а на всех флотах помнят, потому как он в эти дудки, свою преданную морю душу матросскую вложил. Вот так-то, Вовша.,. И это вовсе не диво какое-нибудь, а в любом деле так. Если человек отдает этому делу всю душу, он останется в памяти людей надолго...
С этого дня Копыч начал учить меня высвистывать на дудке мелодии, соответствующие той или ной комап-де: к подъему, на обед, по тревоге, к авралу и так далее. Если я путал их, Копыч спокойно поправлял и объяснял проще
|
