|
Вот соображай: сигнал «Начать большую приборку». Что на корабле прежде всего делают во время приборки? Скатывают палубу водой, а потом драят ее деревянными торцами и битым кирпичом. Так вот, если на эту мелодию положить слова, то получается: «Иван Кузьмич, бери кирпич — драй, драй, драй!» Запомнил? Ну, попробуй.
И верно, со словами мелодия запоминалась гораздо быстрее, и я тут же воспроизводил ее на боцманской ДУДке.
Когда я освоил все соответствующие командам мелодии, Копыч, протягивая мне дудку, сказал:
— Теперь бери ее насовсем. От меня на память. Опо, конечно, полагалось бы передать .ее кому-то иа лучших боцманов, да только теперь дудки па флоте отменили.— Он с сожалением вздохнул.
— Почему?
— Наверное, потому что корабли теперь настолько напичканы всякой техникой, что все там гудит и дудку можно не услышать, да и бегать с ней из кубрика в кубрик некогда, всё теперь решают секунды. А команды предваряются ревунами и сильными электрическими звонками, они па кораблях называются «колоколами громкого боя». Так что резон в отмене дудок есть. А все-таки с этой дудкой что-то и уходит. Память, что ли. Так вот ты ее для памяти и храни...
И вот сейчас, глядя на грустное лицо старшего мичмана Масленникова, я вспоминаю, Копыча и во мне тоже поднимается тихая грусть.
Операцию мне сделали в тот же день. Я чувствовал, как меня потрошат, но боли не ощущал, слышал короткие, как команды старшего мичмана Масленникова, распоряжения хирурга и четкие ответы операционной сестры, но не видел их, они были отделены от меня занавесочкой, а надо мной нависали чуть раскосые восточные глаза анестезиолога. Лицо его было закутано в похожую на ^опрокинутый эмалированный тазик зеленую шапочку и белую маску, по форме напоминающую «слюнявчик», который мы надеваем на шею под бушлат или шинель.
|
