|
В тот год школьникам сильно повезло: седьмое и восьмое ноября падали на послеканикулярные дни, и в моем распоряжении оказалась целая неделя, а расписание поездов было составлено так, что я выгадывал и восьмой день. Однако в том же расписании указывалась и стоимость билетов. У меня не хватало четырех рублей. Конечно, их можно было попросить и у матери, но я не хотел посвящать ее в свой замысел, не без оснований полагая, что она активно воспротивится его осуществлению. Ведь отец сам несколько раз собирался поехать в отпуск на Орловщину, чтобы все-таки отыскать могилу дедушки, но мать неизменно увозила его, а заодно и меня к кому-нибудь из своей многочисленной родни, доказывая каждый раз, что не поехать туда никак невозможно.
Разговор с Константином Прокопьевичем проистекал так:
— Копыч, как живем?
— Живем, хлеб жуем, — Константин Прокопьевич лишь мельком снизу вскинул на меня быстрый взгляд и, кажется, насторожился. — А ты как?
— Помаленьку.
— Что так? — Копыч начал заряжать свой рот очередной обоймой гвоздей.
Я переступил с ноги на ногу, не решаясь сразу изложить свою просьбу. Но Копыч есть Копыч.
— Школько надо?
Я выбросил пятерню.
Он долго рылся во внутреннем кармане бушлата, было слышно, как шуршат купюры. Наконец выдернул двадцатипятирублевку и сказал с нарочитой убедительностью:
— Мельче нет. — И тут же увел взгляд на парикма-
херскую, хотя ничего интересного там в это время не происходило, да и не могло происходить: было около десяти утра, а в эту пору в парикмахерскую редко кто заглядывал, и мужские и дамские мастера шастали по ближайшим магазинам или пили чай из двухведерного медного самовара, который им подарил кто-то из клиентов. Растапливали они его березовыми чурками и раздували сапогом, позаимствованным у того же Копыча.
Но я знал, что Копыч сейчас просто отвлекает меня, четвертные у него водятся крайне редко, не удивлялся, что он на ощупь отыскал эту купюру среди мятых руб^ лей, однако залезать в большие долги мне не хотелось.
|
