|
Беседы проводились в красном уголке либо в палатах. Темы были разные и зависели от профиля ученого. Многие лекторы приходили к нам с ассистентами и лаборантами: они помогали профессору по ходу лекций ставить опыты и показывать работу различных приборов и аппаратов.  Вряд ли ученые, бывавшие тогда у нас, имели когда-либо такую благодарную аудиторию, как те раненые, которые рассаживались в палатах кто где мог и часами внимательно слушали лектора. А потом были ответы на многочисленные вопросы, иногда ученый и сам спрашивал раненых о положении на том или ином участке фронта, особенно в боевых действиях под Москвой. Такое общение много давало раненым и было полезным для самих ученых.
Неожиданная, но очень понятная каждому человеку сторона шефства над госпиталями открывается в письме читательницы, бабушки семерых внуков, Астры Александровны Лимбергер, когда-то Аси Морозовой, которое она прислала в Политиздат. Редакция любезно предоставила мне это письмо, и я привожу его с небольшими сокращениями:
«Просматривая книгу «Великая Отечественная в письмах», моя дочь на одной из «безымянных» фотографий, подписанных «Почитай, сестричка!», узнала... себя, но так как она родилась в 1945 году, то естественно, свою кандидатуру она должна была отвести, и худенькой девушкой на снимке могла быть только мама. Показала отцу, тот подтвердил, что это действительно мама, т. е. я. Он лежал в госпитале летом-осенью 1941 года и был одним из раненых, кто радовался появлению книгоноши, хоть и был очень тяжелым раненым, не верилось даже, что он выберется из своих бед (а уж что станет моим мужем!..).
Торжественно преподнесли мне «Великую Отечественную в письмах» и показали снимок. Я была очень взволнована... Еще бы — свидание с молодостью! Молодость моя военная не была отмечена подвигами, о которых можно рассказывать, писать, но была причастность к общей беде.
С 1941 по 1948 год (с перерывом на время эвакуации госпиталя в Горький) жизнь моя была прочно связана со старым госпиталем... Там была моя война, мой мир.
|
