|
Хирурги, как правило, во время наступления выбивались из сил. А бои шли жестокие, и раненые поступали круглосуточно. Многих из них приходилось вначале отогревать, переодевать в сухое, некоторых выводить из состояния шока, а уж потом брать на операционный стол. Меня поражала трудоспособность ведущего хирурга медсанбата Василия Прокофьевича Артамошина.  Он сутками стоял за операционным столом и не отходил от него, пока не заканчивал оперировать всех, кто поступал с проникающим ранением живота, таза, груди. Скольким он спас жизнь — разве сосчитать? Невысокий, широкоплечий, он твердо стоял на коротких сильных ногах. Так же, вероятно, он выглядел бы «на своем месте» и возле пушки и в случае необходимости вытащил бы ее, эту пушку, из оврага.
Я помню случаи, когда Артамошин простаивал 2—3 суток в операционной практически без сна. Настоящий, сильный, волевой человек.
Нас как-то незаметно сдружил генерал Корчиков, который с большой теплотой, прямо-таки по-отечески относился к Василию Прокофьевичу. В дивизии он пользовался непререкаемым авторитетом как непревзойденный хирург и как старший по званию врач. О нем часто писали в газетах и журналах, ставили в пример другим как человека, которому следует подражать. Он действительно был чрезвычайно скромен в быту, не курил, не употреблял спиртного, вел, что называется, правильный, достойный уважения образ жизни. Строгий с виду, он был прост в обращении, особенно с ранеными и больными. Они видели в нем искусного хирурга и исцелителя от самых тяжелых недугов. Не было случая, чтобы он не выполнил обещания, не навестил тяжелораненого, не поговорил с ним по душам, когда тому тяжело, особенно после того, как хирург был вынужден ампутировать ногу или руку. Сколько надо иметь сил и терпения, чтобы выдержать не один такой разговор...
Терпеливо, с любовью воспитывал Василий Прокофье-вич своих помощников — врачей и медицинских сестер. И они платили ему безграничной любовью и уважением.
|
