|
В один из ненастных дней, когда наступательный порыв наших войск иссяк, сидели мы с Александром Марковичем в его избе и принимали донесения от санитарных частей  войскового района и тыла. Настроение плохое. Думаем завтра пересесть на верховых лошадей, так как машины буксуют и не могут выбраться из грязи.
Александр Маркович угощает рислингом. Пьем из больших металлических кружек. На столе один соленый помидор. При колеблющемся свете керосиновой лампы ведем разговор о предстоящей операции, трудностях переправы через Днепр. Обсудив предстоящие дела, перешли на воспоминания о прошлом, догадки о будущем и... незаметно захмелели. Для меня это состояние необычное. По правде говоря, ни разу в жизни не был пьяным. А тут за вечер выпил несколько кружек вина, к тому же без закуски, и впал в странное состояние. Спасибо случаю: направляясь к себе, встретил знакомого порученца генерала, который на ступеньках крыльца чистил обувь. Он — в прошлом учитель, «ограниченно годен» — взял на себя многие хлопоты и заботы по хозяйству. Порученец — земляк, мы давно питали симпатии друг к другу.
Увидев меня в довольно беспомощном состоянии, земляк быстро доставил меня домой, где помог раздеться, уложил в постель. Никто в армии не знал об этом инциденте. Правда, когда порой за обедом генерал наливал рюмку водки и предлагал выпить, я отказывался. А порученец замечал по этому поводу:
— Да ведь Владимир Васильевич не пьет! Иногда только рислинг,— и хитро подмаргивал.
Интересуясь делами в том или ином медсанбате, Александр Маркович, как бы между прочим, выспрашивал, не знаю ли чего нового о медсанбате 320-й дивизии и Нине Федоровне Гришиной. Я стал догадываться, что это неспроста: однажды, когда попытался было пошутить по поводу повышенного интереса Александра Марковича к этому медсанбату, он рассердился, и я понял, что шутить на эту тему не следует.
|
