|
Провожала хоть одна женщина когда-то. Не подарок, так белье собрала, быть может, И чем дальше от нее, тем она дороже.
По лицу капитан-лейтенанта Холмагорова пробегает мрачная тень, и он уходит в свою штурманскую выгородку. Я его понимаю. Еще в первый свой приход в его каюту я заметил на переборке фотографию очень красивой женщины и подумал, что это какая-то киноактриса. "'¦¦¦'
— Кто это? — спросил я тогда у старшины второй статьи Охрименкова.
— Его жена, — мимоходом пояснил старшина, должно быть, озабоченный лишь тем, как бы нам уложиться в установленный командиром' боевой части срок для допуска к самостоятельному несению вахты.
Старший мичман Масленников был прав, сравнивая рулевых с водителями персональных машин. Начальники при них иногда говорят о том, о чем не всем следует знать.
А тогда и разговора-то, собственно, не было.
— Волнуешься? — спросил у Холмагорова Самочадин. Спросил серьезно, пожалуй, даже с тревогой. В другое время я, уже привыкший к их обоюдному пикированию, не обратил бы внимания на их разговор, но тревога Са-мочадина меня насторожила, и все дальнейшее я воспринимал через оба уха. — Кого хочешь-то: мальчика или девочку?
— А мне все равно! — отмахнулся Холмагоров. — Лишь бы все благополучно обошлось...
Разговор этот происходил недели две назад, жена Холмагорова давно родила, а он так и не знает кого: мальчика или девочку. И не узнает, пока мы не вернемся в базу, хотя каждый день обмениваемся с нею радиограммами. Но все они служебные. Я понимаю, что шифровкой не станут сообщать, кого родила красивая жеиа капитан-лейтенанта Холмагорова. А он вот переживает, и я искренне сочувствую ему.
Похоже, что и Самочадин переживает за своего приятеля. Сейчас он стоит за моей спиной, слегка опираясь локтем об ограждение, которое во время качки не дает рулевому упасть. Мне нравится этот офицер не только за его веселый характер, но и за независимость сужде-
ний, за ту неподдельную искренность, которую невозможно скрыть даже за словесной фанаберией, в каковой Самочадин на корабле достаточно преуспел... ; Он долго смотрел прямо по курсу корабля, должно быть ничего не видя вблизи, а глядя куда-то за горизонт, над которым клубился ворох собиравшихся в тучу облаков.
|
