|
Я растерянно смотрю на Федора Харлампиевича, и тут меня осеняет прекрасная идея. Я подбегаю к Экономике:
 — Слушай, ты можешь полететь со мной? Через пять Дней вернемся.— Я не знаю. Л куда лететь-то?
— Потом скажу.
— Но мне бы надо хоть что-то взять с собой.
— Ничего не надо. Стой тут, я скоро вернусь.
• Мальчишки в нашем городке стали посмелее, они не держались стайкой поодаль, а, не обращая внимания на Иришку, подходили и расспрашивали о море. И я рассказывал. О том, что сам видел и испытал. Не стал им пудрить мозги ни кокосовыми пальмами, ни лазурными берегами, ни портовыми кабачками Рио-де-Жанейро. Пусть знают, что морская служба — это не только романтика, а и пот. Пусть готовятся не к курортным прогулкам по океану, а именно к службе. А если кого и отпугнут трудности, тот себя же и- обкрадет. Потому что преодоление трудностей, испытание себя на прочность куда романтичнее праздного созерцания своего пупа на теплом пляже. Но я уверен, что кто-то из этих ребят через несколько лет будет стоять на палубе новейшего корабля, вахтенный офицер подаст команду: «Очередной смене на вахту заступить!»— и молодой матрос отправится на свой боевой пост.
На могиле Копыча я достал серебряную боцманскую дудку и проиграл все известные мне мелодии. И меня почему-то потянуло снова на свой корабль, в море. Еще пять дней назад, когда я сошел на берег и сея в самолет, мне казалось, что уж о море-то я дома не буду вспоминать. А вот не только вспомнил, а и, к удивлению своему, затосковал. Видно, есть в нем что-то такое, что тянет к себе... Видно, море и есть мой причал...
Экономика собирает на дорожке опавшие кленовые листья. Букет в ее руках пылает, как костер.
|
