|
Через месяц меня назначили рассыльным к старшему лейтенанту Вениамину Ивановичу Самочадину, когда он снова заступил дежурным по кораблю.
— Это вам полезно, — пояснил он. — За сутки узнаете корабль так, что потом с завязанными глазами пройдете по всем отсекам. Василий Петрович — голова. Так что считайте, с командиром бэче вам просто повезло.
Я уже давно сообразил, что у старшего лейтенанта Са-мочадина ^ и капитан-лейтенанта Холмагорова какие-то особые отношения, и они мне нравились. И на сей раз догадался, что не случайно меня поставили рассыльным именно к Самочадину. Он выжимал из меня* все возможное и невозможное.
С момента заступления на вахту и до отбоя я ни разу не присел. Лишь после двенадцати ночи удалось прилечь на топчан. Но беспрерывно над ухом трезвонили телефоны, дежурный выслушивал доклады и передавал в вышестоящие штабы и оперативному разные сводения. Три часа полусна не освежили, а окончательно расслабили меня. Снова заныл было шов, но я тут же забыл о нем, потому что в два сорок пять надо было будить очередную смену вахт. Почти всех заступающих на дежурства и вахты подняли дневальные по кубрикам, мне оставалось разбудить мичманов и старшин. Дважды мне крепко выговорили: разбудил не тех, кого надо. В шесть утра — подъем.
Весь день я носился по кораблю как угорелый, твердо помня, что в Корабельном уставе соответствующая статья
гласит:
«Все распоряжения рассыльный исполняет бегом. Если рассыльный не находит лица, к которому послан с поручением, он немедленно должен обращаться за указаниями к лицам дежурной или вахтенной службы».
— Рассыльный, найдите старшину первой статьи Гогоберидзе, пусть идет получать медикаменты.
Гогоберидзе полагается находиться в корабельном лазарете, но больных там сейчас нет, с разрешения врача старшина мог и отлучиться. Однако корабельный врач сошел на берег именно за медикаментами^ у него не спросишь. В старшинской каюте Гогоберидзе тоже нет. Стало быть, надо объявить по трансляции. Но тут новая вводная:
— Рассыльный! К командиру!
| 
