|
Начинается погрузка торпед. Скоро и нас высвиста-ют наверх, будем грузить продовольствие.
Переодевшись в рабочее платье, я снова сел было за письмо, но настроения писать уже не было. Скомкав лй-сток, я сунул его в карман и полез на верхнюю палубу.
На этот раз корабль ошвартовался у ближнего причала, недалеко от контрольно-пропускного пункта. К правому борту тремя толстыми шлангами присосался водолей. Всхлипывая, чавкает насос, в такт движению его поршня подрагивают шланги, вода глухо журчит в утробах цистерн. По левому борту идет погрузка торпед и провизии. По расписанию нашему отделению выходить на погрузку через сорок минут, но старшина второй статьи Охрименков уже сошел с борта и торчит возле табачного киоска. Неподалеку от киоска фотограф натягивает на металлические стойки полотно с «колоритом». На полотне изображено море, мостик корабля и штурвальное колесо с надписью по его окружности: «Привет с Севера!» Над колесом — могучая фигура матроса без головы. Вместо нее — дырка. Заходишь за полотно, суешь голову в дырку — и получай фотографию с «колоритом».
Это ведь черт знает, что получается! Люди научились управлять атомной реакцией, вышли в космос, запустили спутник на Венеру, а вот фотография с «колоритом» осталась! Комендоры, работающие на погрузке продуктов, потешаются над фотографом, но, когда отходит очередная машина и до подхода следующей у них образуется перерыв в работе, они один за другим суют голову в дырку и увековечивают себя в «колорите», чтобы порадовать потом своих родных и близких.
Конечно, Экономике такую фотографию не пошлешь, а вот родителям, пожалуй, можно. Не знаю, как отнесется к ней отец, а уж мать наверняка обежит с нею всех знакомых. Жаль, что уже нет Копыча. А ведь я видел у него фотографию с таким же «колоритом», только но ок-
ружности штурвального колеса на ней было написано: «Привет из Севастополя!»
|
