|
Но едва на экране замелькали титры, как налетел снежный заряд. Для меня это было неожиданно и странно: июль месяц, и вдруг — снег. Он повалил так густо, что через пять-шесть минут покрыл сплошным слоем всю палубу и надстройки, а экран за его плотной стеной и вовсе не стало видно, луч проектора не достигал его.
Впрочем, это никого не удивило, все спокойно, прихватив банки, растеклись по кубрикам, а сеанс перенесли на завтра.
Мы со старшиной второй статьи Охрименковым собрались было продолжить обход корабля, но тут прибежал рассыльный и еще с трапа крикнул:
— Матроса Севастьянова в кают-компанию!
— Это вас, — сказал Охрименков. — Интересно, зачем вы понадобились в кают-компании? Вы, случаем, ничего не успели натворить?
— Вроде бы нет. А может, однофамилец есть, так его и зовут? — еще понадеялся я.
— В том-то и дело, что другого Севастьянова у нас нет. Так что идите.
К сожалению, старшина не догадался задержать рассыльного или проводить меня сам, и мне пришлось довольно долго разыскивать кают-компанию. Все еще валил снег, и на верхней палубе было безлюдно, спросить не у кого. Ткнулся в одну дверь, она оказалась задраенной, попытался открыть — не смог. Только потом догадался прочитать маркировку на ней: дверь отдраивали лишь по тревоге. Затем попал в коридор офицерских кают, перечитал все надписи на медных табличках, но кают-компанию не нашел. Наконец попался навстречу главный старшина и показал, как туда пройти.
В кают-компании было человек пятнадцать офицеров, они занимались кто чем: двое за обеденным столом играли в нарды, еще двое за журнальным столиком решали кроссворд, четверо сидели перед цветным телевизором. Звук они приглушили, видимо, передача была неинтересная, а может, приглушили, чтобы не мешать сидевшему за пианино капитан-лейтенанту Холмагорову, старательно тыкавшему одним пальцем в клавиши. К нему я и сунулся было с докладом, по он указал на сидевшего за нардами капитана третьего ранга:
— Доложите командиру корабля.
|
