|
Когда я, раскинув «разножку», утвердился на ней, капитан-лейтенант, перевернув страницу, продолжил:
— По всем предметам пятерки, кроме строевой подготовки. За что же вы ее, батенька, так не жаловали?
Хотя я действительно не очень-то сильно обожал строевую подготовку, но в тройке по этому предмету был повинен Славка Тимошин. Впопыхах он надернул мои ботинки, а мне достались его — на два размера меньше. Я едва втиснул в них свои конечности и во время смотра отпечатал на асфальте шаг не тем шрифтом, который обожал наш старшина учебной роты.
Но не объяснять же сейчас все это командиру боевой части. Впрочем, Холмагоров и не потребовал объяснений,
а, прочитав уместившуюся на неполной страничке мою автобиографию, предложил:
— Расскажите-ка о себе подробнее.
А что я могу еще рассказать, кроме того, что уже 1 написал? Не про Иришку же ему рассказывать?
— Там все написано, — кивнул я на лежавшую перед капитан-лейтенантом папку. — Мне просто нечего добавить.
— На флот вас военкомат случайно направил или сами попросились?
— Сам.
— Почему? Ведь город, где вы жили, находится за тысячу миль от моря.
И тут я неожиданно для себя рассказал про Копыча и серебряную боцманскую дудку.
— Он ее с собой привез, — сказал старшина второй статьи Охрименков.
— Л ну-ка, принесите, — попросил капитан-лейтенант. Когда я принес дудку, Холмагоров долго разглядывал
ее, потом сунул мундштук в рот и высвистел нечто, лишь отдаленно напоминающее мелодию аврала.
* — Не получается, — огорченно вздохнул он. — А ведь когда-то умел!
— Разрешите я покажу?
— А умеете?
— Так ведь Копыч же и научил.
| 
