|
Я глянул на левое крыло мостика и обомлел: чехла на пеленгаторе не было.
Старшина второй статьи Охрименков вопросительно посмотрел на меня.
— Я крепко привязал, узел затянул туго, — начал было объяснять я, но старшина прервал меня:
— Виноват, товарищ капитан-лейтенант, я не проверил, а надо было самому посмотреть.
— Тесемки были мокрые? — спросил у меня Холма-торов.
— Так точно!
— Тогда все ясно. На ветру тесемки высохли, узе^ ослаб, и тем же ветром чехол сдернуло. Посмотрите, может, зацепился за что.
Я выскочил на крыло мостика. Ветер, острый, к нож, с маху полоснул по мне, обжег и чуть не сорвал головы берет, но я вовремя подхватил его и сунул за па зуху. Теперь корабль шел лагом к волне, его валяло, ка] ваньку-встаньку. Ветер снимал с верхушек волн белу] стружку пены, будто стесывал гребни рубанком.
Вслед за мной вышел на крыло мостика и Холмаго-ров. Он тоже окинул взглядом надстройки. Чехла нигде не было.
А океан сплошь усыпай барашками, лишь за кормой протянулся гладкий и ровный след кильватерной струи.
— Смотрите, как по ниточке, Охримеиков ведет, — залюбовался следом Холмагоров.
Но когда мы вернулись в пост, капитан-лейтенант упрекнул старшину:
— Прежде чем с человека что-то потребовать, надо его сначала научить.
— Виноват, товарищ капитан-лейтенант! Холмагоров задумчиво смотрел на меня. Ожидая его
разноса, я сначала невольно съеживаюсь, потом вытягиваюсь в струнку. Но разноса не последовало. Вместо этого Холмагоров предложил:
— А ну-ка, Севастьянов, становитесь-ка вместо старшины на руль.
Охрименков уступил мне место за рулем. Едва положив руки на манипулятор, я почувствовал, что удерживать корабль на курсе не так просто. Легкость, с которой делал это старшина, была только кажущейся. Волна то
й: дело сбивала корабль с курса вправо. Я переложил ручку манипулятора, нос корабля покатился влево, на курсе 47 я переложил руль на ноль, однако нос продолжал катиться влево и выровнялся, когда курсовая черта была уже на цифре «38». Теперь я начал уводить вправо, но опять проскочил курс на четыре градуса.
| 
