|
В машинном отделении — оглушающий грохот механизмов, тонкий, выдергивающий нервы вой турбин и жа-рища. А машинистам хоть бы что, на их лицах даже испарины не видно. Привыкли, или у них особая нечувствительность к жаре? Недаром же в старину их называли «духами». Мы со Славкой пробыли у машин всего
несколько минут, а уже впору было брать веничек i париться.
А ведь «духам» тут вкалывать целую вахту. Если наверху, скажем у комендоров или минеров, выпадают передышки, то в машинном их не бывает. Здесь всегда боевая готовность, даже если корабль никаких боевых задач не выполняет, а просто переходит из одного места в другое. Не зря же машину называют сердцем корабля. Оно должно биться бесперебойно.
Но самое удивительное, как тут люди разговаривают. Нормальному человеку в этом адском грохоте невозможно различить хоть одно слово. Сопровождавший нас старшина первой статьи что-то кричал Тимошину в ухо, но тот лишь моргал и отрицательно вертел головой. А «духи» старшину каким-то непостижимым образом слышали и понимали. Может, по движениям губ и жестам, как глухонемые?
Наконец, догадавшись, что толку от этой экскурсии не будет никакого, старшина первой статьи подвел нас к вертикальному скобтрапу и указал пальцем наверх: валяйте, мол, отсюда подобру-поздорову.
Наверху еще изрядно качало, но мы блаженствовали, хватая открытыми ртами холодный воздух. Однако вскоре Славка забеспокоился:
— А к-как же с з-зачетом?
— Наверстаешь у причала. Мы ведь не надолго вышли, скоро ляжем на обратный курс.
Утешая, я не обманывал его. Мне удалось в штурманской рубке заглянуть в карту с предварительной прокладкой. Видимо, выход на этот раз предпринимался с единственной целью: проверить работу механизмов после планово-предупредительного ремонта. Может, я и зря рассказал об этом Славке. Ведь еще старший мичман Масленников говаривал:
— Рулевому кроме, конечно, отличного знания своей специальности надо еще особенно уметь держать язык за зубами.
| 
