|
Вот ведь, черти, достают же где-то, — удивляется командир. — В городе не продавали ее лет пять, на корабль не получали месяцев восемь, а все сосут. Где же вы ее, старшина, все-таки достали?
— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — уклоняется от прямого ответа старшина.
— Я вот проверю ваших друзей, — обещает коман-
дир. — Эти интенданты как мыши, в каждом углу у них что-нибудь да припрятано.
— Так ведь они все законно получили, — оправдывает интендантов Охрименков. — Перловку матросы не едят, вот и выменяли на продскладе. Не у спекулянтов же!
— Пивца бы сейчас к ней! — мечтательно говорит
Холмагоров.
— А говорят, что штурмана нынче пьют одну газированную воду, да и ту без сиропа, — улыбается командир.
— И парное молоко, — добавляет старшина.
Под шумок очищаю воблу. И верно, от соленого становится немного легче.
А за стеклом поста качается полосатый океан, гюйс-шток вычерчивает в небе замысловатые кривые. Волна то и дело окатывает палубу, и впередсмотрящий каждый раз отряхивается, как утка. Мне становится жаль его. Даже если мы и встретим другой корабль или обнаружим нарушителя наших морских границ в этом походе, то первым его заметит не впередсмотрящий. Радиометристы, сигнальщики, акустики прощупывают небо и океан намного дальше, чем можно увидеть простым глазом.
Но морскую границу охраняют пограничные корабли. А большой противолодочный корабль предназначен для того, чтобы обнаруживать и уничтожать подводные лодки. Вот бы и нам обнаружить чужую подводную лодку, притаившуюся в глубине наших территориальных вод. Уж я бы сумел расписать Экономике столь счастливый случай!
Словно подслушав мои мысли, командир корабля, вроде бы ни к кому не обращаясь, говорит:
— К любому делу можно привыкнуть, хотя и не всякое можно полюбить. Но хорошо исполнять можно любое, если сознаешь его значимость. А в нашем деле главное вовсе не в том, чтобы задержать нарушителя, а в том, чтобы ни один чужой корабль не полез в наши воды. Не посмел. И никогда не смог...
Опустив очи долу, выдавливаю из себя:
— Извините, товарищ командир.
| 
