|
Все явственнее доносился грохот канонады.
 Приблизительно в 15 километрах от линии фронта, в лесу, мы разбили палатки для приема и обработки раненых, как и положено хирургическому госпиталю первой линии. Раненые не заставили себя ждать: медико-санитарный батальон дивизии не справлялся с потоком, часть раненых привозили к нам прямо с передовой.
Я был очень рад, что у нас в госпитале имелись «обстрелянные» медики — М. С. Родина и М. Г. Локшина. На них можно было положиться; они спокойно реагировали на разрывы снарядов дальнобойной артиллерии. Зато Лена Алферова то и дело вздрагивала, глаза испуганно блестели, волосы выбились из-под косынки. Мария Григорьевна Локшина успокаивала ее:
— Дорогая девочка, не надо бояться: фашист палит в белый свет как в копеечку, пугает, а ты не обращай внимания, привыкай!
В палатке сортировочного отделения негде ступить. По обеим сторонам на носилках, установленных на козлах, лежат тяжелораненые, вокруг чугунной печурки разместились легкораненые. Мария Григорьевна, бегло осмотрев каждого, одних направляет в санпропускник, других — в перевязочную, а третьих велит отнести в операционную.
В большой брезен.товой палатке защитного цвета стояли пять операционных столов. На двух оперировала Мария Семеновна Родина. Она обрабатывала раны, накладывала гипс. На трех других работал я вместе с Леной Алферовой. Она ассистировала на операциях, набиралась опыта и постепенно входила в хирургическую работу.
Каждый раз я ставил перед ней новые, более сложные задачи. Начать пришлось с того, как нужно держать скальпель, завязывать узлы, останавливать кровотечение из мелких сосудов. Силы у Лены было больше, чем нужно, и при накладывании лигатуры она нередко рвала шелк и кетгут. За это ей доставалось от врачей. Все шутили: «Ну и силушка!» И она, бедная, очень конфузилась. Но зато, когда нужно было кого-то оставить работать в ночь, часто назначал Лену. Даже после суток напряженной работы она выглядела здоровой и бодрой.
|
