|
За соседним столом приступала к операции Лапина. Антонина Ивановна сосредоточенна, движения ее строго размеренны. Куда только делись шумливость и многослов-  ность. Она коротко отдает распоряжения операционной сестре: — Скальпель! Ножницы! Кохер! Зажимы! Салфетки! То и дело Лапина спрашивала больного, как он себя
чувствует, не беспокоит ли что-нибудь. И каждый раз раненый тихо отвечал:
— Все хорошо.
Знал бы он, как благотворно действуют на хирурга такие ответы!
Антонина Ивановна закончила операцию. Раненого унесли в палату. Зато Антонина Ивановна заново переживает все перипетии операции. Товарищи, понимая ее состояние, участливо слушают отрывочный рассказ. Наконец Лапина выговорилась, успокоилась и приступила к обработке других, менее сложных ранений.
...Дни стоят холодные, сырые. Обогреваемся с помощью железной печурки, благо, дров в лесу много. Рубят и носят сучья легкораненые. Они же, видя, что сестры валятся с ног от усталости, помогают ухаживать за «тяжелыми».
Наши палатки расположены на опушке. Листья уже опали, и госпиталь виден с воздуха. За это нам сделали замечание из штаба дивизии, и мы, как могли, пытались прикрыть палатки хвойными ветками. По-моему, маскировка получилась не слишком удачной, но, к счастью, отступавшим немцам было не до нас, под бомбежку мы не попадали.
Трое суток работали почти без отдыха. Чтобы сохранить работоспособность, организовали дежурства. Начальник госпиталя приказал приносить в перевязочную горячий сладкий чай и что-нибудь съестное. Одни хирурги отдыхали, другие оперировали. Когда заступали на дежурство Родина и Лапина, я уходил на короткую передышку. Володя Крылов заботливо охранял мой отдых, не разрешая беспокоить без особой нужды. Жили мы с ним вместе. Подружились. За эти дни он как-то повзрослел: на фронте люди быстро мужают. Стал менее суетлив и уже не так скрупулезно заботился о своей внешности, хромовые сапоги сменил на кирзовые (для слякоти удобнее), вместо шинели надел ватную куртку.
| 
