|
Долгими осенними вечерами мы пили крепкий чай, заботливо приготовленный К. И. Чуркиной, и вели разговор о войне, о тяжелой обстановке на фронте и о том, как лучше лечить инфицированные раны.
 Надо ли часто перевязывать раненых или нет? Этот вопрос был далеко не столь простым, каким он представлялся мне поначалу. Думал, как и многие тогда, что, чем чаще делать перевязки, тем скорее очистится и заживет рана. Александр Васильевич постепенно убедил меня в обратном и советовал делать перевязки как можно реже.— Стремление создать покой ране — один из моментов учета нервного фактора,— говорил Вишневский.— Менять повязку надо только при бурной, тяжелой инфекции. Во всех других случаях хорошо обработанная рана должна оставаться под защитой масляно-бальзамической повязки, несменяемой в течение пяти-шести дней. Такая повязка снижает раздражение нервов раны, обладает к тому же сильным антисептическим действием и хорошо отсасывает раневое отделяемое...
Такого рода проблемы, казалось бы ясные, азбучные, приобрели в ходе войны особое значение. Они волновали всех военно-полевых хирургов как на фронте, так и в тылу. И решению этих повседневных вопросов, становившихся проблемами, активно помогали выдающиеся деятели со-
ветской медицины. В числе самых именитых я бы назвал одним из первых Александра Васильевича Вишневского, посвятившего всю свою жизнь лечению ран. Как часто вспоминал я добрым словом его ценнейшие советы, основанные на большом опыте и знаниях, как много дали они мне, как и многим другим врачам и хирургам, вставшим за операционные столы в суровые годы войны.
Однажды мне предстояло делать сложную операцию но методике, разработанной А. В. Вишневским. Прежде чем уйти из госпиталя, Александр Васильевич спросил о том, как я представляю себе ход операции, приготовлено ли достаточно мази, марли, и пообещал:
— Я приду к вам.
И действительно, рано утром Вишневский появился в госпитале. «Ходячие» больные высыпали из палат — каждому хотелось увидеть знаменитого профессора. Александр Васильевич шел не торопясь, тяжелой походкой пожилого, несколько грузного человека. По пути он то ласково спрашивал о чем-то у одного бойца, то журил другого за испачканную повязку. И все это успокаивающе, по-отечески, с доброй улыбкой.
|
