|
В такие трудные дни на пристань, к вокзалу приходили сотни женщин, подростки-школьники, чтобы помочь вынести тяжелораненых, бережно уложить их в санитарные машины или приспособленные для этих целей полуторки. Ребята подносили раненым воду, помогали справиться с костылями, скрутить цигарку, поднести в машину нехитрые пожитки солдат. Ох, как нелегко было поначалу разобраться в многоязычном говоре раненых и больных, измученных дорогой и прибывших через много суток пути к нам в сортировочный госпиталь.
...Классные комнаты с высокими потолками заставлены железными кроватями, заправлены комплектом постельного белья, тонким байковым одеялом и тощей подушкой. Койки стоят вплотную. Пройти по узкому проходу между ними без сноровки не так просто. Часто слышно ворчливое замечание одного на неуклюжесть другого, случайно задевшего на ходу кровать спавшего солдата. Но замечания незлобны, без обиды, люди учитывают условия, в которых находится госпиталь, вынужденный принимать раненых в 3—5 раз больше, чем положено по штатному расписанию.
В больших палатах, где находятся «ходячие», постоянно стоит гомон — разговоры, восклицания, вопросы. Одни уже прошли санобработку, перевязку, готовятся покинуть госпиталь, другие только что прибыли с дороги и спешат занять освободившуюся койку. Но устроиться дают не сразу.
Молоденькая сестричка собирает прибывших в небольшие группы и отводит в санпропускник. А дальше они идут, как по конвейеру.— в перевязочную, на рентген, в столовую. И только после этого они без помех располагаются на койках. Для раненого это был верх блаженства.
Врачей в госпитале было немного — 5—о человек. Работали без выходных, по 12—14 часов ежедневно. К тому же 2—3 раза в неделю каждому выпадало круглосуточное дежурство.
В обычные дни с утра до вечера — в перевязочных. Кому-то из врачей поможешь удалить осколки, вскрыть флегмону, наложить шину на поврежденную ногу. Не забываешь побывать в эвакоотделении, где всегда много хлопот и беспокойств с отправкой раненых в глубь области или приемом новой партии.
|
