|
Приехав в конце лета 1941 года в Ярославль и увидев меня в роли эвакуатора, Владимир Семенович несколько удивился, затем сказал:
— Пожалуй, вас лучше использовать как хирурга. У нас создалось трудное положение в Казани. Там сосредоточено много госпиталей, а большинство хирургов уехали в действующую армию. По приезде в Москву я доложу о вас Николаю Ниловичу...
Как-то мало верилось, что Н. Н. Бурденко, занятый делами огромной важности — организацией хирургической помощи и лечения раненых в действующей армии и госпиталях тыла,— вспомнит о рядовом хирурге...
Но случилось иначе. Когда Владимир Семенович докладывал о нашей встрече, в кабинете Бурденко находился академик Леон Абгарович Орбели, вице-президент Академии наук СССР. Он как раз приехал к Николаю Ниловичу с просьбой направить одного из своих учеников в Казань для работы в госпитале, над которым шефствовала Академия наук. Тогда-то и решился вопрос о моем переводе из Ярославля в Казань.
В сентябре 1941 года я приехал в Москву, чтобы оформить перевод на новое место службы. Столицу было не узнать: за каких-нибудь два-три месяца здесь все изменилось. Чувствовалось, что война подступает все ближе. Бумажные кресты на окнах, мешки с песком у витрин магазинов, зенитки во дворах, следы бомбежек, противотанковые заграждения при въезде в столицу...
Улицы безлюдны, во дворах редко можно было увидеть играющих детей. Многих эвакуировали вместе с матерями и пожилыми людьми в глубь страны. В городе остались в основном женщины, работающие в сфере обслуживания, в госпиталях, коммунальном хозяйстве, и пожилые мужчины — рабочие оборонных заводов.
Но безотказно действовали метро, троллейбусы, автобусы.
Перед отъездом из Москвы удалось повидаться с Н. Н. Бурденко. Он был очень занят и сказал всего несколько слов:
— Смотри, парень, не подкачай! Дел там у тебя будет много. Когда приедешь на место, явись к Александру Васильевичу, он главный хирург эвакогоспиталей.
|
